Неточные совпадения
Татьяна в лес; медведь за нею;
Снег рыхлый
по колено ей;
То длинный сук ее за шею
Зацепит вдруг, то из ушей
Златые серьги вырвет силой;
То в хрупком
снеге с ножки милой
Увязнет мокрый башмачок;
То выронит она платок;
Поднять ей некогда; боится,
Медведя слышит за собой,
И даже трепетной рукой
Одежды край поднять стыдится;
Она
бежит, он всё вослед,
И сил уже
бежать ей нет.
Дни мчались: в воздухе нагретом
Уж разрешалася зима;
И он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума.
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окна, камелек
Он ясным утром оставляет,
Несется вдоль Невы в санях.
На синих, иссеченных льдах
Играет солнце; грязно тает
На улицах разрытый
снег.
Куда
по нем свой быстрый
бег...
Атукнул на него опытный охотник — и он понесся, пустив прямой чертой
по воздуху свои ноги, весь покосившись набок всем телом, взрывая
снег и десять раз выпереживая самого зайца в жару своего
бега.
Пара серых лошадей
бежала уже далеко, а за ними,
по снегу, катился кучер; одна из рыжих, неестественно вытянув шею, шла на трех ногах и хрипела, а вместо четвертой в
снег упиралась толстая струя крови; другая лошадь скакала вслед серым, — ездок обнимал ее за шею и кричал; когда она задела боком за столб для афиш, ездок свалился с нее, а она, прижимаясь к столбу, скрипуче заржала.
Зимними вечерами приятно было шагать
по хрупкому
снегу, представляя, как дома, за чайным столом, отец и мать будут удивлены новыми мыслями сына. Уже фонарщик с лестницей на плече легко бегал от фонаря к фонарю, развешивая в синем воздухе желтые огни, приятно позванивали в зимней тишине ламповые стекла.
Бежали лошади извозчиков, потряхивая шершавыми головами. На скрещении улиц стоял каменный полицейский, провожая седыми глазами маленького, но важного гимназиста, который не торопясь переходил с угла на угол.
Экипажи спускают на Лену на одной лошади, или коне, как здесь все говорят, и уже внизу подпрягают других, и тут еще держат их человек пять ямщиков, пока садится очередный ямщик; и когда он заберет вожжи, все расступятся и тройка или пятерка помчит что есть мочи, но скоро утомится:
снег глубок,
бежать вязко, или, по-здешнему, убродно.
На дворе была уже весна:
снег быстро таял. Из белого он сделался грязным, точно его посыпали сажей. В сугробах в направлении солнечных лучей появились тонкие ледяные перегородки; днем они рушились, а за ночь опять замерзали.
По канавам
бежала вода. Она весело журчала и словно каждой сухой былинке торопилась сообщить радостную весть о том, что она проснулась и теперь позаботится оживить природу.
В ночь иней выпал: и на сучьях иней, и на шубе моей иней, и Демьян весь под инеем, и сыплется сверху иней. Разбудил я Демьяна. Стали мы на лыжи и пошли. Тихо в лесу; только слышно, как мы лыжами
по мягкому
снегу посовываем, да кое-где треснет дерево от мороза, и
по всему лесу голк раздается. Один раз только живое что-то зашумело близехонько от нас и прочь
побежало. Я так и думал, что медведь. Подошли к тому месту, откуда зашумело, увидали следы заячьи, и осинки обглоданы. Это зайцы кормились.
Когда товарищ и Демьян увидали, что медведь сбил меня в
снег и грызет, они бросились ко мне. Товарищ хотел поскорее поспеть, да ошибся; вместо того, чтобы
бежать по протоптанной дорожке, он
побежал целиком и упал. Пока он выкарабкивался из
снега, медведь все грыз меня. А Демьян, как был, без ружья, с одной хворостиной, пустился
по дорожке, сам кричит: «Барина заел! Барина заел!» Сам
бежит и кричит на медведя: «Ах ты, баламутный! Что делает! Брось! Брось!»
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану,
снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю: «Где медведь, куда ушел?» Вдруг слышим: «Вот он! вот он!» Видим: медведь
бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да не поспел никто выстрелить, — уж он пробежал. Медведь остервенел, — хотелось ему еще погрызть, да увидал, что народу много, испугался.
По следу мы увидели, что из медвежьей головы идет кровь; хотели идти догонять, но у меня разболелась голова, и поехали в город к доктору.
От Троицы дорога идет ровнее, а с последней станции даже очень порядочная.
Снег уж настолько осел, что местами можно
по насту проехать. Лошадей перепрягают «гусем», и они
бегут веселее, словно понимают, что надолго избавились от московской суеты и многочасных дежурств у подъездов
по ночам. Переезжая кратчайшим путем через озеро, путники замечают, что оно уж начинает синеть.
Мне казалось, судя
по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я торопливо
побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул несколько раз зубами
снег и опять погнал зайца.
Одни морозы сковали поверхность реки, и сквозь прозрачный лед было видно, как
бежит вода, как она завертывается кругами и как скачут иногда
по ней белые пузыри [Редко бывает, чтоб большая река становилась без
снега.
Несколько тронутый картиной, развернувшейся перед его глазами, Бельтов закурил сигару и сел у окна; на дворе была оттепель, — оттепель всегда похожа на весну; вода капала с крыш,
по улицам
бежали ручьи талого
снега.
В больном свете нарождающегося непогодного дня пароход
бежал по Невке, холодные черные волны бились о борта, ветер залеплял лица и одежду мокрым
снегом. Все понуро стояли, усталые и продрогшие. И только Николай Федорович все время острил, посмеивался и пел...
Опять помычал — и без цели
В пространство дурак
побежал.
Вериги уныло звенели,
И голые икры блестели,
И посох
по снегу черкал.
— Ох, тяжело! — хрипло заговорил он. — Понимаешь,
бежит по талому
снегу… А я, как проклятый, гляжу в сторону и лошаденку подхлестываю. А он, понимаешь, все
бежит, не отстает. Босой.
— Лелька! — Задыхался и со страданием смотрел на нее. — Выходит, можно было вас и не слушать… Можно было… п-плюнуть вам в бандитские ваши рожи! Ведь я с тех самых дней весь спокой потерял. Целиком и полностью! Вполне категорически! Каждую ночь его вижу…
Бежит босой
по снегу: «Дяденька! Отдай валенки!..» А ты, гадюка, смотрела, и ничего у тебя в душе не тронулось?
Поглядел: рядом с санями, босиком
по талому
снегу,
бежал голубоглазый мальчишка.
Тишь, беспробудность, настоящее место упокоения! Но вот что-то ухнуло, словно вздох… Нет, это ничего особенного, это
снег оседает. И Ахилла стал смотреть, как почерневший
снег точно весь гнется и волнуется. Это обман зрения; это
по лунному небу плывут, теснясь, мелкие тучки, и от них на землю падает беглая тень. Дьякон прошел прямо к могиле Савелия и сел на нее, прислонясь за одного из херувимов. Тишь, ничем ненарушимая, только тени всё беззвучно
бегут и
бегут, и нет им конца.
Тогда бывают слышны звонкие щелканья озябших деревьев,
бег какого-то зверька
по колоднику, тихий шум падающего на землю
снега и шелест зябликов, лазающих
по коре сухостоя.
Следы тигра шли прямо в лес.
По ним видно было, что зверь, схватив собаку, уходил сначала прыжками, потом
бежал рысью и последние 500 метров шел шагом. Оборванный собачий поводок волочился
по снегу. Отойдя с километр, он остановился на небольшой полянке и стал есть собаку. Заслышав наше приближение, тигр бросил свою добычу и убежал. Когда мы подошли к собаке, она оказалась наполовину съеденной. Мы стали настораживать здесь ружья.
Пролетело Рождество. Промчалась масленица. Заиграло солнышко на поголубевшем по-весеннему небе. Быстрые ручьи
побежали по улицам, образуя лужи и канавы…
Снег быстро таял под волшебным веяньем весны. В воздухе носилось уже ее ароматное веяние.
Скользя
по утреннему
снегу,
Друг милый, предадимся
бегуНетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.
Бывало,
бежишь через двор, зимой,
по глубокому
снегу, в холодном платьице,
бежишь в господский дом к Ивану Матвеичу на чтение и словно радуешься…
Снег валил густыми, липкими хлопьями; гонимые порывистым, влажным ветром, они падали на землю, превращаясь местами в лужи, местами подымаясь мокрыми сугробами; клочки серых, тяжелых туч быстро
бежали по небу, обливая окрестность сумрачным светом; печально смотрели обнаженные кусты; где-где дрожал одинокий листок, свернувшийся в трубочку; еще печальнее вилась снежная дорога, пересеченная кое-где широкими пятнами почерневшей вязкой почвы; там синела холодною полосою Ока, дальше все застилалось снежными хлопьями, которые волновались как складки савана, готового упасть и окутать землю…
В конце марта и в начале апреля солнце начало сильно греть,
снег стаял, ручьи
побежали по улицам, дохнула весна, и ее дыхание потрясало нервы мальчика, еще бессознательно, но уже страстно любившего природу.
Я сама, в легких башмаках,
по снегу,
бегу к жиду Бумштейну и закладываю мой фермуар — память праведницы, моей матери!
То же движение поталкивало меня и сани; тот же Игнашка сидел боком и похлопывал ногами; та же пристяжная, вытянув шею и невысоко поднимая ноги, рысью
бежала по глубокому
снегу, кисточка подпрыгивала на шлее и хлесталась о брюхо лошади.
Потом сразу пошли дожди, подули южные ветры. Ветер и дождь прямо на глазах ели
снег, который стал на полях ноздреватым и грязным, а там, где под ним
бежала вода, зернистым и жидким. Деревенская улица обнажилась, доверчиво размякла, и коричневые болтливые ручейки
побежали по ней во всю ее ширину вдоль уклона.
По-моему, не немного, а очень много.
Нужно скорей в
побег.
Всем нам одна дорога —
Поле, леса и
снег,
Пока доберемся к границе,
А там нас лови!
Грози!
По разгоряченному телу Макара
бежали целые потоки острых струек талого
снега.
Выскочил я из саней, гляжу — в потемках на меня человек
бежит и
по колена в
снегу грузнет; я его обхватил рукой за плечи, вот этак, и выбил из рук ружьишко, потом другой подвернулся, я его
по затылку урезал, так что он крякнул и в
снег носом чкнулся, — здоровый я тогда был, рука тяжелая; я с двумя управился, гляжу, а Федя уже на третьем верхом сидит.
В промежутки между вагонами пассажирского поезда видно, как снуют пассажиры и прохаживается рыжий краснолицый жандарм; лакей во фраке и в белой как
снег манишке, не выспавшийся, озябший и, вероятно, очень недовольный своею жизнью,
бежит по платформе и несет на подносе стакан чаю с двумя сухарями.
И, получив пятак, он берет красный медный чайник и
бежит на станцию за кипятком. Широко прыгая через шпалы и рельсы, оставляя на пушистом
снегу громадные следы и выливая на пути из чайника вчерашний чай, он подбегает к буфету и звонко стучит пятаком
по своей посуде. Из вагона видно, как буфетчик отстраняет рукой его большой чайник и не соглашается отдать за пятак почти половину своего самовара, но Яша сам отворачивает кран и, расставив локти, чтобы ему не мешали, наливает себе кипятку полный чайник.
Я взял лопату и пошел в сад чистить
снег. На дворе меня увидела Жучка и радостно
побежала вперед. Она обнюхивала сугробы, с ожиданием поглядывала на меня. Я потравил ее в чащу сада. Жучка с готовностью залаяла, бросилась к забору, волнисто прыгая
по проваливавшемуся
снегу. Полаяла, потом воротилась и заглянула мне в глаза.
И
побежала к остановке, скрипя
по морозному
снегу.
По межам,
по оврагам
бегут они и прорывают черные ходы под
снегом и каскадом падают в реку.